Неточные совпадения
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на
руки это — детей, дела;
оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы
в моих
руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?
И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один,
оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору
в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что
в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.
Можно было поступить даже и так, чтобы перепродать
в частные <
руки> имение (разумеется, если не захочется самому хозяйничать),
оставивши при себе беглых и мертвецов.
Их родственники и родственницы, приезжавшие
в город,
оставляли, по указанию их,
в руках Сони вещи для них и даже деньги.
На лестнице он вспомнил, что
оставляет все вещи так,
в обойной дыре, — «а тут, пожалуй, нарочно без него обыск», — вспомнил и остановился. Но такое отчаяние и такой, если можно сказать, цинизм гибели вдруг овладели им, что он махнул
рукой и пошел дальше.
Cousin, [Двоюродный брат (фр.).] который
оставил ее недавно девочкой, кончил курс ученья, надел эполеты, завидя ее, бежит к ней весело, с намерением, как прежде, потрепать ее по плечу, повертеться с ней за
руки, поскакать по стульям, по диванам… вдруг, взглянув ей пристально
в лицо, оробеет, отойдет смущенный и поймет, что он еще — мальчишка, а она — уже женщина!
Доктор ушел,
оставив Обломова
в самом жалком положении. Он закрыл глаза, положил обе
руки на голову, сжался на стуле
в комок и так сидел, никуда не глядя, ничего не чувствуя.
Ольга засмеялась, проворно
оставила свое шитье, подбежала к Андрею, обвила его шею
руками, несколько минут поглядела лучистыми глазами прямо ему
в глаза, потом задумалась, положив голову на плечо мужа.
В ее воспоминании воскресло кроткое, задумчивое лицо Обломова, его нежный взгляд, покорность, потом его жалкая, стыдливая улыбка, которою он при разлуке ответил на ее упрек… и ей стало так больно, так жаль его…
Она мгновенно
оставила его
руку и изменилась
в лице. Ее взгляд встретился с его взглядом, устремленным на нее: взгляд этот был неподвижный, почти безумный; им глядел не Обломов, а страсть.
Хлестаков (защищая
рукою кушанье).Ну, ну, ну…
оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек
в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
— Если бы ты видела, как он был тронут, когда я ему сказал, чтобы он
оставил эти пятьсот рублей
в виде подарка… но что забавнее всего — это счет, который он принес мне. Это стоит посмотреть, — прибавил он с улыбкой, подавая ей записку, написанную
рукою Карла Иваныча, — прелесть!
Когда брат Натальи Савишны явился для получения наследства и всего имущества покойной оказалось на двадцать пять рублей ассигнациями, он не хотел верить этому и говорил, что не может быть, чтобы старуха, которая шестьдесят лет жила
в богатом доме, все на
руках имела, весь свой век жила скупо и над всякой тряпкой тряслась, чтобы она ничего не
оставила. Но это действительно было так.
Она
оставила книгу и откинулась на спинку кресла, крепко сжав
в обеих
руках разрезной ножик.
— Нет, так я, напротив,
оставлю его нарочно у нас всё лето и буду рассыпаться с ним
в любезностях, — говорил Левин, целуя ее
руки. — Вот увидишь. Завтра… Да, правда, завтра мы едем.
С той минуты, как Алексей Александрович понял из объяснений с Бетси и со Степаном Аркадьичем, что от него требовалось только того, чтоб он
оставил свою жену
в покое, не утруждая ее своим присутствием, и что сама жена его желала этого, он почувствовал себя столь потерянным, что не мог ничего сам решить, не знал сам, чего он хотел теперь, и, отдавшись
в руки тех, которые с таким удовольствием занимались его делами, на всё отвечал согласием.
— Ах,
оставьте,
оставьте меня! — сказала она и, вернувшись
в спальню, села опять на то же место, где она говорила с мужем, сжав исхудавшие
руки с кольцами, спускавшимися с костлявых пальцев, и принялась перебирать
в воспоминании весь бывший разговор.
Вот как стукнуло мне шестнадцать лет, матушка моя, нимало не медля, взяла да прогнала моего французского гувернера, немца Филиповича из нежинских греков; свезла меня
в Москву, записала
в университет, да и отдала всемогущему свою душу,
оставив меня на
руки родному дяде моему, стряпчему Колтуну-Бабуре, птице, не одному Щигровскому уезду известной.
Прошло несколько мгновений… Она притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и всплеснула
руками; хотела было бежать за ним, но ноги у ней подкосились — она упала на колени… Я не выдержал и бросился к ней; но едва успела она вглядеться
в меня, как откуда взялись силы — она с слабым криком поднялась и исчезла за деревьями,
оставив разбросанные цветы на земле.
— Отпусти человека, — сказал рабочему старик
в нагольном полушубке. — Вы, господин, идите, что вам тут? — равнодушно предложил он Самгину, взяв рабочего за
руки. —
Оставь, Миша, видишь — испугался человек…
Туробоев не ответил. Он шагал стремительно, наклонясь вперед, сунув
руки в карманы и
оставляя за собой
в воздухе голубые волокна дыма папиросы. Поднятый воротник легкого пальто, клетчатое кашне и что-то
в его фигуре делали его похожим на парижского апаша, из тех, какие танцуют на эстрадах ресторанов.
— Прошу
оставить меня
в покое, — тоже крикнул Тагильский, садясь к столу, раздвигая
руками посуду. Самгин заметил, что
руки у него дрожат. Толстый офицер с седой бородкой на опухшем лице, с орденами на шее и на груди, строго сказал...
Десять лет скитальческой жизни
оставили в его
руках очень немного денег.
Случалось, что петлей якорной цепи его сшибало с ног, ударяя о палубу, что не придержанный у кнека [Кнек (кнехт) — чугунная или деревянная тумба, кнехты могут быть расположены по парно для закрепления швартовых — канатов, которыми судно крепится к причалу.] канат вырывался из
рук, сдирая с ладоней кожу, что ветер бил его по лицу мокрым углом паруса с вшитым
в него железным кольцом, и, короче сказать, вся работа являлась пыткой, требующей пристального внимания, но, как ни тяжело он дышал, с трудом разгибая спину, улыбка презрения не
оставляла его лица.
Наконец пора было уходить. Сейоло подал нам
руку и ласково кивнул головой. Я взял у него портрет и отдал жене его, делая ей знак, что
оставляю его ей
в подарок. Она, по-видимому, была очень довольна, подала мне
руку и с улыбкой кивала нам головой. И ему понравилось это. Он, от удовольствия, привстал и захохотал. Мы вышли и поблагодарили джентльменов.
Обе сражавшиеся стороны не имели огнестрельного оружия, и неприятели, при первых выстрелах, бежали,
оставив свои жилища
в руках победителей.
Когда мы предложили
оставлять стулья на берегу,
в доме губернатора, его превосходительство — и
руками и ногами против этого.
— Простите меня, ради Христа, атаманы-молодцы! — говорил он, кланяясь миру
в ноги, —
оставляю я мою дурость на веки вечные, и сам вам тоё мою дурость с
рук на
руки сдам! только не наругайтесь вы над нею, ради Христа, а проводите честь честью к стрельцам
в слободу!
— Какие страшные трагедии устраивает с людьми реализм! — проговорил Митя
в совершенном отчаянии. Пот лился с его лица. Воспользовавшись минутой, батюшка весьма резонно изложил, что хотя бы и удалось разбудить спящего, но, будучи пьяным, он все же не способен ни к какому разговору, «а у вас дело важное, так уж вернее бы
оставить до утреца…». Митя развел
руками и согласился.
— Где там? Скажи, долго ли ты у меня пробудешь, не можешь уйти? — почти
в отчаянии воскликнул Иван. Он
оставил ходить, сел на диван, опять облокотился на стол и стиснул обеими
руками голову. Он сорвал с себя мокрое полотенце и с досадой отбросил его: очевидно, не помогало.
— Деятельной любви? Вот и опять вопрос, и такой вопрос, такой вопрос! Видите, я так люблю человечество, что, верите ли, мечтаю иногда бросить все, все, что имею,
оставить Lise и идти
в сестры милосердия. Я закрываю глаза, думаю и мечтаю, и
в эти минуты я чувствую
в себе непреодолимую силу. Никакие раны, никакие гнойные язвы не могли бы меня испугать. Я бы перевязывала и обмывала собственными
руками, я была бы сиделкой у этих страдальцев, я готова целовать эти язвы…
Алеша пожал ей
руку. Грушенька все еще плакала. Он видел, что она его утешениям очень мало поверила, но и то уж было ей хорошо, что хоть горе сорвала, высказалась. Жалко ему было
оставлять ее
в таком состоянии, но он спешил. Предстояло ему еще много дела.
Другой надзиратель, внутри здания, дотрагиваясь
рукой до каждого, также считал проходивших
в следующие двери, с тем чтобы при выпуске, проверив счет, не
оставить ни одного посетителя
в тюрьме и не выпустить ни одного заключенного.
—
В лодке у Ивана Матвеича
оставил, все из-за того сазана! Он у меня трепетался
в руках — я книгу и ноты забыл… Я побегу сейчас — может быть, он еще на речке сидит — и принесу…
В это время вошел Егор спросить,
в котором часу будить его. Райский махнул ему
рукой, чтоб
оставил его, сказав, что будить не надо, что он встанет сам, а может быть, и вовсе не ляжет, потому что у него много «дела».
Иногда она как будто прочтет упрек
в глазах бабушки, и тогда особенно одолеет ею дикая, порывистая деятельность. Она примется помогать Марфеньке по хозяйству, и
в пять, десять минут, все порывами, переделает бездну, возьмет что-нибудь
в руки, быстро сделает,
оставит, забудет, примется за другое, опять сделает и выйдет из этого так же внезапно, как войдет.
Она легла
в постель, почти машинально, как будто не понимая, что делает. Василиса раздела ее, обложила теплыми салфетками, вытерла ей
руки и ноги спиртом и, наконец, заставила проглотить рюмку теплого вина. Доктор велел ее не беспокоить,
оставить спать и потом дать лекарство, которое прописал.
Впрочем, мы знаем пока только, что это было натурально со стороны Верочки: она не стояла на той степени развития, чтобы стараться «побеждать дикарей» и «сделать этого медведя ручным», — да и не до того ей было: она рада была, что ее
оставляют в покое; она была разбитый, измученный человек, которому как-то посчастливилось прилечь так, что сломанная
рука затихла, и боль
в боку не слышна, и который боится пошевельнуться, чтоб не возобновилась прежняя ломота во всех суставах.
Да, на его
руки я мог
оставить несчастную женщину, которой безотрадное существование я доломал;
в нем она находила сильную нравственную опору и авторитет.
Мне было жаль
оставить ее
в слезах, я ей болтал полушепотом какой-то бред… Она взглянула на меня, ивее глазах мелькнуло из-за слез столько счастья, что я улыбнулся. Она как будто поняла мою мысль, закрыла лицо обеими
руками и встала… Теперь было
в самом деле пора, я отнял ее
руки, расцеловал их, ее — и вышел.
— Орудие промысла, меч
в руках господних, его пращ… потому-то он и вознес его и
оставил его
в святой простоте его…
— Что это вы? — прошептала она, взглянула взволнованно мне
в глаза и отвернулась, словно для того, чтоб
оставить меня без свидетеля…
Рука моя коснулась разгоряченного сном тела… Как хороша природа, когда человек, забываясь, отдается ей, теряется
в ней…
Кедр, тополь, клен, ольха, черемуха Максимовича, шиповник, рябина бузинолистная, амурский барбарис и чертово дерево, опутанные виноградом, актинидиями и лимонником, образуют здесь такую непролазную чащу, что пробраться через нее можно только с ножом
в руке, затратив большие усилия и рискуя
оставить одежду свою на кустах.
Утром спать нам долго не пришлось. На рассвете появилось много мошкары: воздух буквально кишел ею. Мулы
оставили корм и жались к биваку. На скорую
руку мы напились чаю, собрали палатки и тронулись
в путь.
Привалов
оставил Половодову и сошел вниз, где
в передней действительно ждал его Ипат с письмом
в руках.
Эти юрты сделаны из дешевого материала, который всегда под
руками, при нужде их не жалко бросить;
в них тепло и сухо, и во всяком случае они
оставляют далеко за собой те сырые и холодные шалаши из коры,
в которых живут наши каторжники, когда работают на дорогах или
в поле.
От усмотрения этой последней зависит назначение на работы, количество и степень напряжения труда на каждый день и для каждого отдельного каторжного; от нее, по самой постановке дела, зависит наблюдать за тем, чтобы арестанты несли наказание равномерно; тюремная же администрация
оставляет за собою только надзор за поведением и предупреждение побегов,
в остальном же, по необходимости, умывает
руки.
— Да вы его у нас, пожалуй, этак захвалите! Видите, уж он и
руку к сердцу, и рот
в ижицу, тотчас разлакомился. Не бессердечный-то, пожалуй, да плут, вот беда; да к тому же еще и пьян, весь развинтился, как и всякий несколько лет пьяный человек, оттого у него всё и скрипит. Детей-то он любит, положим, тетку покойницу уважал… Меня даже любит и ведь
в завещании, ей-богу, мне часть
оставил…
Беспрерывно осведомлялся, не нужно ли ему чего, и когда князь стал ему наконец замечать, чтоб он
оставил его
в покое, послушно и безмолвно оборачивался, пробирался обратно на цыпочках к двери и всё время, пока шагал, махал
руками, как бы давая знать, что он только так, что он не промолвит ни слова, и что вот он уж и вышел, и не придет, и, однако ж, чрез десять минут или по крайней мере чрез четверть часа являлся опять.
Но вдруг, всё еще как бы не
в силах добыть контенансу, оборотился и, ни с того, ни с сего, набросился сначала на девушку
в трауре, державшую на
руках ребенка, так что та даже несколько отшатнулась от неожиданности, но тотчас же,
оставив ее, накинулся на тринадцатилетнюю девочку, торчавшую на пороге
в следующую комнату и продолжавшую улыбаться остатками еще недавнего смеха.
— Подождите
в приемной, а узелок здесь
оставьте, — проговорил он, неторопливо и важно усаживаясь
в свое кресло и с строгим удивлением посматривая на князя, расположившегося тут же рядом подле него на стуле, с своим узелком
в руках.